Рембрандт ван Рейн Урок анатомии

Рембрандта ван Рейна - последние минуты гениального художника

В последние месяцы Рембрандт ван Рейн перестал работать.

В запачканном красками платье, в том же старом черном берете сидел он в мастерской на ступеньке под окном, погруженный в глубокое раздумье, в тяжелую апатию. Он неожиданно дико смеялся и снова впадал в глухое, тоскливое бормотание. Он казался человеком «не от мира сего».

Смерти он не боялся, но и не любил ее. С такой легкостью, немного презрительной, и с такой не присущей ему невыразительностью изобразил он голый труп, освещенный странным голубовато-зеленоватым светом в «Уроке анатомии». Этот труп — просто живописный внешний эффект, здесь смерть не в состоянии заглушить чувства торжествующей жизни. Рембрандт не любил смерти, хотя часто философски задумывался над ней.
Рембрандт любил жизнь, ритмично прекрасное тело человека, жалкое и великолепное, кроткое и мощное.

Урок анатомии Рембрандт ван Рейн

Частые обмороки заставляли Рембрандта на многие часы прерывать работу. Стали плохо видеть глаза. Художник бормотал:
— И подумать, мне только шестьдесят три года, а я, пожалуй, буду скоро слеп, как Гомер!

Кисть выпадала из его дрожащей руки. Все же чудовищным напряжением сил он закончил картину «Возвращение блудного сына». Еще он поднимался с постели — изменить кое-что, улучшить то, что ему не нравилось.

Умирал Рембрандт осенью. Он подставлял свои иссохшие руки скудному золоту осеннего солнца, думая о том, как бы они лучше вышли на полотне.

И вот однажды он резко ощутил: стоять у мольберта он больше не может. Как с самыми любимыми, верными друзьями, молча, умоляющим взглядом прощался он с мольбертом, с кистями, с гравировальной иглой.

Мелькнуло в сознании ярко:
«Ах, как жалко! Корнелию-то я и забыл написать, чудную мою девочку! Вот крылья этой мельницы будут под ветром работать, как и прежде, а я уж не буду больше работать! Никогда!..» Как хотелось бы ему разрыдаться, но слез не было. Он почувствовал вдруг страшную усталость. Он лег в постель, прикрыл глаза. Ничего ему теперь не хотелось, кроме покоя. Скоро он погрузился в тяжелый, глубокий сон.

Корнелия время от времени входила в мастерскую, прислушивалась и снова уходила тихонько. Она радовалась, что изможденный отец ее обрел наконец покой долгого сна. Но прошли и день и ночь, а Рембрандт не просыпался. Это привело Корнелию в большое волнение. Она подошла к его кровати и нежно потрогала его рукой. Тело отца осталось неподвижным. Оно было холодным, а лицо приобрело цвет воска с сероватым оттенком.

Корнелия пришла в ужас, сердце ее билось часто-часто... Она догадалась: отец тихо, в сонных грезах, отошел в вечность...

Приехала Магдалена, вдова Титуса. Она кричала на весь тихий переулок:
— Никогда я не поверю, что отец взял у Корнелии все ее наследство! Половина его принадлежит Титусу, а значит, мне, его вдове.

Магдалена призвала нотариуса и в его присутствии вырвала из кошелька Корнелии несколько сотен гульденов — остаток наследства Хендрикье. Так даже в комнате смерти Рембрандта проклятием звенел смех золота. В холодной, неубранной, пыльной и затхлой мастерской еще долго раздавались неистово-злобные крики Магдалены. Они как бы обнажали дикую, грязную и скучную явь.

Нотариус составил опись оставшейся собственности умершего Рембрандта:
«Три старых, поношенных камзола, восемь носовых платков, десять беретов и головных колпаков, одна библия и принадлежности для писания картин». Про тысячу оставленных им картин, гравюр и рисунков неувядаемой красоты, мощи и выразительности — бессмертных творений, которые вызывали и еще многие века будут вызывать восторги художников мира, — об этом в описи упомянуто не было.

На маленькие свои сбережения Корнелия купила могилу рядом с могилой матери, в Вестеркерке. Сработанный наспех, сырой гроб она могла оплатить. Но на похороны не хватало четырех гульденов. Было октябрьское воскресенье 1669 года. Лил дождь, скучно и надоедно. Как бы прощаясь с покойником, звенели из захудалых кабачков флейты и скрипки. Ни один человек из встречных не удосужился опросить: «Кого хоронят?» Дорога была слякотной, как последние годы жизни Рембрандта.

А за гробом Рубенса в Антверпене, его соотечественника, когда-то, как за гробом могущественного князя, шел почти весь Антверпен в фамильный склеп художника...

Корнелия одна стояла над зиявшей ямой могилы. Пастор пробормотал несколько пустых фраз, подал ей руку и ушел, кутаясь в плащ. Сердце Корнелии, казалось, было в трещинах от огромной скрытой боли. Она не могла выдержать и, зарыдав, ушла, когда на опущенный гроб стали падать комья сырой, увесистой земли.

Дождь немного утих. Надвинулся печальный, словно слезливый туман. Над свежим могильным холмиком раздавались гнусавые крики пьяных могильщиков, возмущенно рассуждавших о том, кто же заплатит им за их кладбищенские услуги. Рембрандт лежал рядом с Хендрикье, которую он так нежно и безмерно обожал на земле...

В декабре суд разделил наследство Хендрикье на равные доли: долю Титуса получила его вдова, Магдалена, вторая доля досталась Корнелии.

Весной Корнелия вышла замуж за одного талантливого художника. Молодожены не хотели жить на своей родине, которая могла принести им только несчастья. После свадьбы супруги сели на корабль и отплыли в Батавию, на острове Ява, очень далеко, в колонию Ост-Индской компании.

Там, на экваторе, под глубоким небом цвета кобальта, под вечно палящим солнцем тропиков, рядом с фантастическим таинственным лесом, который так чудесно был бы написан Рембрандтом ван Рейном, будь он жив, — там поселилась Корнелия с мужем в маленьком белом домике. В мирном труде, тихо и ясно текла их жизнь. Скоро у Корнелии родился сын. В честь деда ему дали имя Рембрандт.

чугунные ванны

Фотоиллюстрированный каталог товаров. Полезные советы покупателю.

master-vanna.tiu.ru