О трудах и днях великого мастера психологического портрета Рембрандта Харменса ван Рейна

Повесть о Рембрандте ван Рейне

Автор, Алексей Петров-Дубровский

Рембрандт Харменс ван Рейн Уже несколько недель не показывался Рембрандт ван Рейн в кабачке, где он охотно за стаканом доброго вина вел жаркие дружеские беседы об искусстве с каллиграфом Коппенолем и Рогманом.

Художник Рулант Рогман был десятью годами старше Рембрандта. Рогман любил писать заброшенные монастыри и замки. На его картинах преобладали золотисто-коричневые, излюбленные Рембрандтом тона. Пейзажи его привлекали прекрасно изображенными далями. Но амстердамским богатеям не нравились его картины. Они редко покупали их, и Рогман частенько голодал. Рембрандт очень ценил и уважал Рогмана за то, что он не потакал вкусам богачей.

В этом кабачке бывал и художник Гербрандт Экхоут, пять лет проучившийся у Рембрандта. Хотя на его картинах с годами все больше проступала присущая ему чопорность, а быть может, как раз и благодаря этому, картины его пользовались спросом у амстердамской знати.

Коппеноль, красноносый и безбровый, то и дело поглядывал на дверь в ожидании, что вот-вот в ней покажется рослая фигура Рембрандта. Но тот не появлялся. Видя, что ему не дождаться приятеля, каллиграф пожал руки знакомым, расплатился с хозяином кабачка и вышел: он решил сам навестить Рембрандта. Когда Коппеноль переступил порог дома художника, отворивший ему дверь Титус с грустью сказал:

— Отец так расстроен — умер маленький Питеркен!
— Кто этот мальчик? Улыбка тронула губы Титуса:
— Это не мальчик, это обезьянка с острова Ява. Отец так любил ее... как человека!

Каллиграф открыл дверь мастерской. Рембрандт накладывал краски на холст. На столе лежала мертвая обезьянка резус.

— Давно мы, Рембрандт, не виделись. Ты больше месяца не появлялся в нашем уголке, где мы так хорошо проводили с тобой время. И Рогман все спрашивает о тебе, и Экхоут.
— Ах, друг мой, ты видишь, как я занят этим семейным портретом! У супружеской четы Каттенбурхов лица скучные и глупые, а я должен их писать. Да тут еще несчастье — навсегда покинул нас маленький друг Питеркен!

Автопортрет Рембрандт ван Рейн Рембрандт подошел к столу и погладил недвижную обезьянку.

— Маленький мой забавник! Он был как ребенок. Какие веселые гримасы он делал! Он утешал меня в самые тяжелые часы. Питеркен был моим верным спутником. Как любил он сидеть на моем плече; я давал ему орехи, и он очень ловко и быстро разгрызал их. Питеркен очень их любил.

Титус, стоявший тут же, у стола, подле мертвой обезьянки, вытер украдкой глаза.

— Я вознагражу Питеркена за его дружбу: врисую его в этот портрет. Пусть Питеркен займет почетное место среди людей! — горячо закончил художник.

Он глубоко задумался.
Коппеноль знал, что Рембрандт предпочитал в такие минуты быть в одиночестве, и, не желая беспокоить его своим присутствием, не прощаясь, вышел из мастерской, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Прошло несколько дней. В мастерскую Рембрандта за получением заказанного портрета явился богатый виноторговец Дирк Каттенбурх.

— Долго мучаете вы нас, мастер ван Рейн, — сказал виноторговец. — У моей жены терпение лопнуло. Вы же знаете, как женщины нетерпеливы! — И Каттенбурх разразился мелким смехом, открыв при этом весь свой широкий рот.
— А вы полагаете, что написать портрет так же легко, как выпить стакан воды? Мне кажется, что вы не делаете различия между художником и маляром
— Ну-ну, не так горячо, дорогой мастер!— примирительно пробормотал Каттенбурх. — Разве я не ссужал вас постоянно деньгами? Золото ведь имеет внушительный вес.
— Золото должно служить добрым делам, — хмуро возразил Рембрандт. — А вы хотите за золото по дешевке купить мою душу. Вы давали мне взаймы, но под какие огромные проценты!

С этими словами Рембрандт отдернул занавес с картины. Низколобый виноторговец на секунду опешил, затем впился маленькими глазками в свой портрет и, ухмыляясь, одобрительно закивал головой. Он смотрел еще с минуту на портрет, потом подошел к нему поближе.

— Не следует нюхать мои краски — от них идет нездоровый запах! — с раздражением заметил Рембрандт.

Вдруг Каттенбурх попятился, злобная гримаса исказила его лицо:
— Что за мерзкого зверя посадили вы там, на стуле за мной?.. Обезьянка? Вы не в своем уме! К черту обезьянку!
— Нет, она должна остаться, — твердо сказал Рембрандт.
— Да что вы, за дурака меня принимаете? Это же издевательство! Я заказывал вам себя, а не гнусное животное! — взревел виноторговец, и лицо его стало темно-красным.
— Обезьянка — очень милое животное, умное и ласковое, она только украшает ваш портрет. Вы не понимаете красоты искусства, вы лишены тонкого вкуса!
— Если вы так хорошо понимаете ваше проклятое искусство, так и оставьте картину у себя! Издеваться над собой я не позволю! Да-да, вы плохо меня знаете, черт побери! У меня доброе сердце, но оскорбления я не потерплю, пока я Дирк ваи Каттенбурх!

И виноторговец выбежал из мастерской.
А Рембрандт ван Рейн кинулся в кресло и громко расхохотался. Потом встал, тщательно вырезал с картины стул с обезьянкой, а портрет Каттенбурха швырнул в угол.

Системы видеонаблюдения

Условия размещения рекламы. Адреса магазинов в городах России.

dssl.ru

Курсы наращивания ресниц

Учебный центр по моделированию ногтей. Продажа материалов.

minona-school.su